Данильченко: «Внешние наблюдатели начали адекватно оценивать реальность. Никто уже не ждет глубоких танковых прорывов в стиле Второй мировой»

— Вышла статья аналитика Марко Коутиньо (полковник сухопутных войск Бразилии, миссии ООН, вице-президент Института исследований в сфере геополитики, безопасности и конфликтов) под названием «Доктрина Буданова: Стратегия истощения и переход к войне дронов».

Западные (и не только) эксперты, как всегда, любят упаковывать нашу ежедневную кровавую рутину в красивые академические концепты.

Но если отжать воду, автор выдал весьма трезвую базу без розовых соплей. Он описывает то, как мы перестраиваем архитектуру войны от безнадежного бодания масса на массу к математике асимметричного уничтожения.

Вот разбор того, что они в Бразилии там увидели по нашему тылу и ЛБС.

Что по глубокому тылу: Концепция «Паутины» (Spider Web)

Автор прямо пишет, что Украина сделала ставку на индустриализированное истощение России. Вместо того чтобы выставлять танк против танка, мы перенесли тяжесть войны на экономический хребет РФ.

Удары по макроэкономике: Коутиньо описывает это как сетевую архитектуру дронов, РЭБ, ракет  и паллиативных автономных систем, которая бьет на глубину более 4000 км. Это ровно то, о чем мы постоянно говорим — выжигание НПЗ (Рязань, Капотня, Туапсе), нефтяных терминалов, цехов жиров, производства селитры и авиабаз.

Мы уничтожаем их активы стоимостью в миллиарды долларов дешевым пластиком, заставляя Кремль сжигать бюджеты на переброску ПВО, формирование мобильных групп,  разработку дронов-перехватчиков и ремонт инфраструктуры.

Идеальный пример — дизель-электрическая подводная лодка «Ростов-на-Дону» (носитель «Калибров» стоимостью под $300 млн).

Страна, у которой де-факто нет своего ВМФ, сначала пробивает эшелонированную ПВО Севастополя и вскрывает лодку прямо в сухом доке ракетами Storm Shadow.

А чтобы они не тешили себя иллюзиями о ремонте, позже добивает ее окончательно и выводит из строя вторую в самой защищенной двумя линиями бонов и мин в гавани Новороссийска.

Это не просто минус две подлодки. Это демонстрация того, что ни одна «непробиваемая» база больше не гарантирует сохранность их самых дорогих стратегических игрушек.

Децентрализация ВПК

В статье отмечено, что наш тыл перешел от классической сырьевой экономики к распределенному производству. Сборка дронов размазана по частному сектору и гаражам. Это делает наш ВПК устойчивым к ракетным ударам — нельзя убить «Калибром» завод, если этот завод распределен по сотням подвалов, почтоматов и общежитий.

Что по ЛБС?

Тут автор режет правду-матку, которую у нас многие до сих пор не решаются принять. Демографический ресурс истощен, политического консенсуса под тотальную мобилизацию нет — все эти «дети» 24 лет, женщины и забронированные стратегические цирки продолжат жить жизнь, концерты гастролировать.

Пытаться перебодать мертвую империю в лобовом фронтальном истощении — это растянутое на десятилетие самоубийство.

Машиноцентричная война

«Доктрина Буданова» на ЛБС — это не отказ от концепции классического общевойскового боя. До сих пор в Степногорске или за Осколом движется тяжелая техника — сплошных киллзон нет нигде.

Но фокус смещается на войну машин. Это означает тотальное рассредоточение нашей пехоты, чтобы минимизировать потери от российского чугуна (КАБов и ФАБов), и передачу огневых и логистических задач автоматике (те самые НРК и автономные дроны, которые заменяют людей в красной зоне).

Турели, камеры, акустические датчики, пилоты вне красной зоны на удаленке, операторы НРК, снабжение самоподрывающимися скидами и все более широкое БПЛА-перехватчиков — это уже делается.

Адаптация вместо массы

На земле мы компенсируем их численное преимущество скоростью принятия решений, ИИ-целеуказанием, адаптацией промышленных линий к новинкам  и роями одноразовых дронов.

Суть проста: мы меняем людей на железо. Людей у нас меньше, а китайские и западные комплектующие можно покупать бесконечно, тем более что мы стоим на пороге масштабирования мидстрайков в ЕС.

То, что аналитик называет «переходом к войне машин», на море обернулось показательным унижением Черноморского флота РФ. Армада, которая в 2022 году блокировала порты и готовилась к высадке десанта в Одессе, теперь с опаской  жмется к пирсам в Новороссийске, отгораживаясь затопленными баржами.

«Ивановец», «Цезарь Куников», «Сергей Котов», перебитые БДК — их отправили на дно стаи безэкипажных катеров (Magura V5 и Sea Baby).

Мы взяли гидроциклы с взрывчаткой и «Старлинком» стоимостью в пару сотен тысяч долларов и раздолбили военные корабли стоимостью в десятки миллионов.

Мировая военно-морская парадигма сломана: флот индустриальной эпохи изгнан из Крыма по сути гражданскими двойными технологиями.

Дипломатия через принуждение

Самый сильный нарратив статьи, который должен стать настольной мантрой для всех «свидетелей быстрых переговоров». Автор цитирует самого Буданова: «Никто в мире не договаривается со слабыми, а международное право не работает без силы».

Коутиньо делает логичный  вывод: наша национальная стойкость — это не просто сидение в глухой обороне. Это инструмент дипломатического принуждения. Сильная позиция за столом переговоров куется не дипломатами в костюмах, а количеством сожженных колонн забезпечення и пылающих цистерн с авиакеросином под Солнечногорском.

Наша задача, чтобы последний ватник понял, что никакие продвижения у Константиновки не обезопасят их авиабазы и нефтеперегонные станции в той зоне, куда не долетало Люфтваффе.

Резюме

Статья — отличный маркер того, что внешние наблюдатели начали адекватно оценивать реальность. Никто уже не ждет глубоких танковых прорывов в стиле Второй мировой.  Автор фиксирует нашу новую стратегию: мы играем в долгую игру асимметричного выгорания противника. Победа в войне дронов достанется не тому, кто пригонит больше людей и железа на убой, а тому, кто сможет дешевле и эффективнее вынести экономику и логистику врага ударами по узким местам.

Почему доктрина Буданова? Думаю потому, что Буданов понимает ситуацию, поскольку завязывал беспилотные силы, которых не было у Острова с асимметричными операциями в ГУР и сейчас мы пытаемся масштабировать эту стратегию уровнем выше.

При этом опираясь не только на государственную машину, ну и на гибкость частного сектора и асимметричные технологии.