Пастухов: «Картина «горящей России» вернула значительной части европейского истеблишмента веру в то, что невозможное возможно»

— В чем главные риски Путина? — пишет Владимир Пастухов. — В том, что долготерпение русского народа лопнет, и он устроит бессмысленный и беспощадный бунт? На это пока ничто не указывает. Народ крепко держится за свои «похоронные».

В том, что напуганные элиты отважатся закупить нужное количество табакерок и устроят дворцовый переворот? Но трусливые русские элиты предпочитают покупать яйца Фаберже и хранить их подальше от мест, где могут понадобиться табакерки.

И даже когда у них отнимают эти яйца, они продолжают верноподданически смотреть в глаза русскому царю.

 Как показал опыт Ирана, хоть отбомбись, но пока твой флаг (пусть даже и фейковый) не развевается над условным «Рейхстагом», рассчитывать на падение режима невозможно.

При всем уважении к ВСУ до марша на Москву им еще далеко — это мог себе позволить только Пригожин.

 Так есть ли угроза вообще для Путина ото всех этих успехов Украины, или это очередной миф? На мой взгляд — есть, но совсем не там, где ее обычно ищут. Она — не в самой России, а в Европе.

 Отношения России и Европы никогда не были ровными. На протяжении всей истории в Европе всегда сохранялась сильная «антирусская партия», которая видела в лице России перманентную экзистенциальную угрозу для европейского уклада жизни.

Разумеется, что агрессия России против Украины только придала этой партии допонительный политический вес. Так что идея нанесения России «стратегического поражения» с целью надолго, если не навсегда, отбить охоту вторгаться в дела Европы и, тем более, диктовать Европе свои условия, не является на все 100% паранойей Путина.

Однако у партии «стратегического поражения» всегда был мощный противовес в виде партии «мирного сосуществования», которая, в том числе опираясь на исторический опыт, считала идею нанесения стратегического поражения утопической и искала решения в области концепции «стратегического сдерживания» и, соответственно, через политику компромиссов.

 Удары ВСУ по России не столько меняют баланс сил внутри России (здесь я остаюсь скептиком и считаю, что режим скомпенсирует проблему раньше, чем погибнет от нее), сколько влияют на соотношение сил в Европе между партией «стратегического поражения» и партией «стратегического сдерживания» в пользу первой.

Картина «горящей России» вернула значительной части европейского истеблишмента веру в то, что невозможное возможно, и режиму Путина действительно может быть нанесено поражение не в какой-то непонятной исторической перспективе, а «в моменте», здесь и сейчас.

Эта гипотеза, возможно, объясняет многие «странности» в поведении Зеленского. Его риторика направлена, конечно, не на Путина и русские элиты (как многие наивно полагали), и даже не на внутреннюю аудиторию (что кажется вполне логичным), а на ту часть западных политиков, которые определяют «красные линии» Европы.

Он активно формирует у них представление об открывшемся «окне возможностей» в давлении на Путина и приглашает поучаствовать в «охоте на волков». И в общем-то, на мой взгляд, пока эта стратегия имеет некоторый успех.

Запах крови и инстинкт погони толкает европейцев на то, чтобы «вложиться» в «проект Зеленского», и даже Трамп перестал считать карты в руках последнего и переключился на колоду Путина. Билеты на сафари пользуются большим спросом.

Главное, чтобы сезон охоты не затянулся слишком надолго, потому что зимой на поиски добычи из русского леса выйдет «снежный человек», и правила охоты могут поменяться плохо предсказуемым образом.