«Дух Анкориджа» окончательно растворился в воздухе. Откуда взялся пропагандистский штамп — и как он погиб

В России политики и провластные журналисты целый год повторяли, что, если следовать «духу Анкориджа», мирные переговоры сдвинутся с мертвой точки. После отвергнутого Путиным публичного предложения Зеленского о мире (и в разгар топливного кризиса из-за ударов ВСУ) стало окончательно ясно, что «дух Анкориджа» испарился.

Это публично признал Трамп, а буквально через несколько дней — и Путин тоже.

Специально для «Медузы» политолог и исследователь Латвийского института внешней политики Сергей Потапкин объясняет, как появился «дух Анкориджа» и почему он продержался так долго.

«Сделки нет, пока сделки нет»

Россия и Европа смотрели на предвыборные обещания Дональда Трампа прекратить войну в Украине «за 24 часа» с одинаковой надеждой — но с прямо противоположными ожиданиями. В Москве ждали принуждения Киева к капитуляции; в Европе гадали, какой козырь в рукаве Трампа может заставить Путина прекратить агрессию.

К июлю 2026 года можно признать, что эти ожидания оказались иллюзорными как для одной, так и для другой стороны. Но встреча Трампа и Путина в Анкоридже была моментом, когда эта иллюзия получила реальное воплощение.

Организация визита Путина на Аляску шла в крайне противоречивой атмосфере. Ей предшествовала поездка спецпосланника Стива Уиткоффа в Москву 6 августа 2025 года. После его разговора с Путиным у Вашингтона возникло впечатление, что Кремль готов обсуждать сделку «мир в обмен на землю».

Европейским лидерам передавали разные версии: сначала — что Путин готов уйти из Запорожской и Херсонской областей в обмен на признание контроля России над Донецкой и Луганской, затем — что речь идет лишь о несущественных территориальных уступках со стороны Украины.

При этом, по данным Reuters, встреча Уиткоффа с Путиным Госдепартаментом не стенографировалась, и значит, уже на стадии подготовки встреча в Анкоридже опиралась на устные договоренности.

Обсуждение судьбы украинских территорий началось между Вашингтоном и Москвой без Киева. Многие западные правительства опасались сделки, которую США и Россия заключат ценой украинского суверенитета.

Европейские лидеры перед саммитом на Аляске пытались добиться от Трампа соблюдения важных условий: никаких территориальных уступок без Украины, никаких изменений границ силой.

Сам Анкоридж прошел стремительно — и завершился большим символизмом, но малым содержанием. Путин получил красную дорожку, теплый прием на американской земле и разговор с «лидером демократического мира», однако не последовало ни итогового документа, ни даже совместных ответов на вопросы журналистов.

Трамп объявил, что «сделки нет, пока сделки нет», одновременно рассуждая о «прогрессе» и о том, что по многим пунктам есть согласие. Путин говорил о «понимании», «первопричинах конфликта» — и предупреждал Киев и Европу, чтобы они не «пытались сорвать намечающийся прогресс».

Для Вашингтона итоги встречи, по-видимому, выглядели как обсуждение возможной мирной формулы безо всяких обязательств. Москва подавала ее как почти готовое соглашение.

Для российской пропаганды Анкоридж стал удобной конструкцией именно из-за отсутствия ясности: если нет подписанного текста, можно ссылаться не на букву, а на «дух». Он родился в пустоте между «нет сделки» и «есть понимание».

От импульса к духу и к пониманию

Правда, сперва российские чиновники говорили не о духе, а об «импульсе Анкориджа». Более того, 8 октября 2025 года замглавы министра иностранных дел РФ Сергей Рябков заявил, что этот «мощный импульс» в значительной мере исчерпан.

Помощник правителя России Юрий Ушаков на следующий день с Рябковым не согласился. А 10 октября уже Дмитрий Песков впервые употребил хорошо знакомую нам формулу: «С точки зрения духа Анкориджа».

Через десять дней термин окончательно оформился: Рябков быстро передумал — и заявил, что альтернативы «духу Анкориджа» нет и что урегулирование нужно искать именно в этой рамке.

Так выражение перестало быть метафорой о приятной атмосфере саммита и стало инструментом пропаганды и дипломатии. На внутреннюю аудиторию «дух» работал как символ прогресса в переговорах о мире (когда никакого прогресса не было и близко).

«Эти понимания, которые были достигнуты в Анкоридже, они являются краеугольными, и именно эти понимания способны сдвинуть процесс урегулирования, позволить выйти на прорыв», — говорил в феврале 2026 года, спустя много месяцев после встречи в Аляске, Дмитрий Песков.

Кроме того, российская пропаганда пыталась наполнить «дух Анкориджа» и более сложным содержанием — имея в виду возвращение России из изоляции и глубокое партнерство между Путиным и Трампом.

«Ну вот в Анкоридже мы приняли предложение Соединенных Штатов. То есть, если подходить так, по-мужски, то они предложили, мы согласились, проблема должна быть решена. <…> И раз так, то, приняв их предложения, мы вроде бы выполнили задачу решить украинский вопрос и перейти к полномасштабному, широкому, взаимовыгодному сотрудничеству», — утверждал Сергей Лавров.

Впоследствии же — когда Трамп переключился на войну с Ираном и в очередной раз разочаровался в Путине — «дух Анкориджа» неожиданно стал удобным способом выйти из несостоявшегося партнерства.

Поскольку непонятно, о чем США и Россия там договорились, Москва смогла публично обвинить США в том, что они якобы не выполняют договоренности, достигнутые на Аляске.

В начале июня 2026-го, после анонсированной госсекретарем США Марко Рубио новой военной помощи Украине (речь о 400 миллионах долларов), Лавров начал публично готовить это отступление: «Я очень надеюсь, что опыт предыдущих провалов, когда Запад отказывался выполнять им же поддержанные договоренности, что этот опыт не повторится в отношении договоренности Аляски.

Но пока, к огромному сожалению, наши американские партнеры не проявляют к этому какого-либо интереса».

Сергей Рябков, уже попадавший в неловкое положение из-за Аляски, решил выступить еще раз: он открестился от «духа Анкориджа», заявив, что никогда не использовал такой фразы, а также обвинил США и Запад в отходе от «пониманий Анкориджа».

При этом еще раньше, в мае, Юрий Ушаков тоже заявил, что ничего не знает о «духе Анкориджа» и никогда не употреблял это словосочетание.

Наконец, 26 июня Лавров заявил, что Москва еще до Аляски согласилась с американскими предложениями по Украине, привезенными Уиткоффом, и поэтому отрицание «договоренностей» выглядит для России недобросовестно.

Рубио ответил: в Анкоридже было предложение, но не было соглашения; и если бы соглашение было, война бы уже закончилась.

И все же финалом этой истории оказалось признание самого Путина.

Комментируя слова Рубио, он подтвердил, что формальных договоренностей между США и Россией на Аляске действительно не было, никаких документов никто не подписывал; стороны обсуждали только возможности прекращения украинского кризиса.

Из шанса на мир «дух» трансформировался в суррогат никем не согласованных и не подписанных договоренностей; дипломатический миф, согласно которому Америка якобы приняла российские условия.

«Дух Анкориджа» умер не потому, что кто-то нарушал достигнутые договоренности, а потому, что этих договоренностей даже не существовало. И чем настойчивее Москва пыталась апеллировать к духу, тем быстрее он улетучивался.