«Нельзя вести бизнес, зная, что права человека в стране не соблюдаются»

Совсем недавно ужасающие фотографии облав в местах проживания мигрантов и разгонов протестующих облетели интернет, а уже в эти дни американские города должны стать местом праздника и единения фанатов из разных точек мира. Однако не все любители футбола могут закрыть на это глаза. Да и не все смогут запросто въехать в США, чтобы увидеть игру своей команды, что называется, вживую.

В конце прошлого года Дональд Трамп ввел полный запрет на въезд для граждан многих стран, среди которых, например, Иран и Гаити - участники нынешнего ЧМ. До последнего было неясно, примет ли сборная Ирана участие в турнире, а известного судью из Сомали не пустили в США за несколько дней до начала чемпионата.

Другая важная сторона этого события – спортивные компании. Для них чемпионат мира по футболу – самое значимое (и, конечно, прибыльное) событие. В то время как команды соревнуются на футбольном поле, у брендов своя гонка – за право поставлять экипировку и красоваться на груди лучших футболистов мира.

Среди 48 команд в этом году в лидерах Adidas (контракты с 14 сборными). За ним следует Nike (12) со всем знакомой галочкой на груди, и Puma (11). Это не просто цифры, а важный фактор успеха. Ведь чем больше контрактов, тем больше фанатов покупают футболки того или иного производителя.

Миллионы людей носят одежду и обувь знаменитых спортивных брендов, однако только немногие знают, кто, где и в каких условиях производит эту продукцию.

Об этом «Салiдарнасць» поговорила с международным секретарем немецкого профсоюза горняков, химиков и энергетиков (IGBCE) Ханнесом Кюном.

– Федерация футбола Германии объявила, что с 2027 года поставщиком экипировки для национальной сборной станет Nike. Причина – компания предложила спонсорский контракт с суммой, в два раза превышающей предложение от Adidas: 100 миллионов евро.

После 70-летней истории сотрудничества немецкого концерна со сборной Nike отобрал у конкурента ключевого клиента. Для футбольных фанатов в Германии форма от Adidas – это часть футбольной истории, идентичности сборной, поэтому пока сложно представить команду без традиционных «трех полосок» на рукавах.

— Да, это сложно представить, однако придется к этому привыкать. Сборная Германии и правда ассоциируется именно с Adidas, что логично, ведь это немецкий производитель. Поэтому история тут не только в сумме контракта, а в традиции, которая складывалась десятилетиями. Однако решение было принято в пользу более выгодного предложения американской фирмы.

– Напоследок Adidas удивил фанатов ценами на футболки сборной Германии в этом году: от 100 евро за взрослую, 75 – за детскую. Политики правящей партии уже успели раскритиковать аппетиты компании.

— Да, цены на футболки растут каждый год, но такая сумма стала неожиданностью для многих. Впрочем, говорят, что не стоит ожидать снижения цен, когда спонсором станет Nike. Цены на их продукцию для других сборных сейчас уже выше, чем у Adidas.

— Есть данные, что работники, производящие продукцию в основном в странах Юго-Восточной Азии, получают за футболку лишь около 1 евро из этих 100. 6-7 евро достается Федерации футбола Германии за продажу лицензии на производство. Сам Adidas зарабатывает примерно 20 евро, а остальная часть цены формируется из налогов, маржи ретейлеров, транспортировки продукции.

Но факт остается фактом: работники, производящие футболки, получают мизерную часть от цены. То есть увеличение их заработной платы даже в несколько раз не сильно скажется на цене финального продукта. А осталось ли производство Adidas в Германии?

— Да, в Шайнфельде производится обувь для футболистов, в частности, по индивидуальным заказам. Это единственная производственная площадка, которой Adidas все еще очень гордится. Там работает чуть меньше 300 человек.

Мой профсоюз не является профильным профсоюзом текстильной промышленности, но мы представляем кожевенную промышленность. Так как Adidas изначально был обувной компанией, мы по-прежнему отвечаем за него.

Сегодня большинство производств Adidas находятся в Азии: в частности, в Индонезии, Вьетнаме, Китае, Камбодже, Индии, Пакистане, других странах. С профсоюзами этих стран мы в целом поддерживаем контакт.

Самая большая проблема заключается в том, что Adidas не производит напрямую, а размещает производство через поставщиков — то есть через посредников, которые имеют контракты с компанией. Например, на определенную линию обуви или текстильную линию. При таком подходе работники не работают напрямую на Adidas. И если возникают проблемы, то чаще всего ответственным оказывается только поставщик.

Мы критикуем то, что у концерна несколько ограничены возможности подачи жалоб и их дальнейшего рассмотрения. Кроме того, не везде реально соблюдаются принципы участия работников в принятии решений и коллективных договорах так, как это должно быть.

Однако Adidas принял Code of Conduct — кодекс поведения – в котором показывает, как компания намерена соблюдать права человека и права профсоюзов в цепочке поставок. И они хотят этого придерживаться.

Однако одно дело — процедуры, которые записаны на бумаге, и другое — как они реально функционируют. И во всем, что касается подачи жалоб со стороны работников или профсоюзов, мы видим: здесь ещё многое можно улучшить.

– Adidas часто критиковали за непрозрачные цепочки поставок и за условия труда, в том числе в азиатских странах. Изменилось ли что-то за последние годы или десятилетия?

– Да. Например, благодаря Руководящим принципам ООН для многонациональных компаний, то есть обязательствам уделять больше внимания цепочкам поставок.

Однако в то же время Adidas продолжает производство в Мьянме. Страна находится под властью военной хунты, о соблюдении прав работников там не может быть и речи. Adidas уже много лет уходит от ответственности. Мы неоднократно публично критиковали за это компанию. Тем не менее она считает, что там все равно можно продолжать производство. Мы видим это иначе.

Мы неоднократно призывали Adidas дать объяснения и прекратить свою деятельность в этой стране, но до сих пор этого не произошло.

Adidas снова и снова заявляет, что в противном случае ситуация для людей была бы еще хуже, и что у компании есть обязательства перед работниками, которые трудятся на предприятиях-поставщиках. Мы, конечно, много раз говорили, что такие практики не должны продолжаться, что права человека должны соблюдаться, и, прежде всего, права профсоюзов и права в сфере охраны труда. Нельзя вести бизнес с поставщиками, зная, что эти права не соблюдаются. Давление было не только со стороны профсоюзов, но и от общественности, НКО, правозащитных организаций, а также экологических организаций, которые многое сделали.

Профсоюзы в Германии, включая IGBCE, в течение последних лет и десятилетий политически боролись за более строгое соблюдение прав человека в цепочках поставок глобальных концернов. Закон о цепочке поставок, который сейчас находится под сильным давлением, как и европейское законодательство, — это, конечно, своего рода конечные продукты. Но на самом деле мы продвинулись гораздо дальше благодаря множеству других шагов.

Но сейчас мы видим откат по этой теме. Потому что речь идет уже почти только об обязательствах по отчетности, а не о том, как фактически оздоровить ситуацию с правами человека. И это серьезная проблема. Долгие годы мы двигались к тому, чтобы улучшать ситуацию, а сейчас все это каким-то образом переворачивается.

– В прошлом году Adidas также вышел из коллективного договора с IGBCE в Германии. Почему это произошло, и как компания объясняет этот шаг?

– Официальная версия Adidas заключается в том, что они хотели сохранить гибкость для своих работников, а тарифная система IGBCE в том виде, в каком она существовала до сих пор, якобы не давала достаточной гибкости.

Однако это не соответствует тому, как Adidas действовал публично. Компания без предварительного объявления вышла из коллективного договора и сменила свое членство в объединении работодателей на членство без тарифной привязки. Тем самым у нее больше нет обязательств реализовывать коллективный договор с профсоюзом, о котором в прошлом году велись переговоры в обувной и кожевенной промышленности.

Мы предполагаем, что Adidas в первую очередь стремился избавиться от соуправления работников и от привязки к коллективному договору. Потому что IGBCE, например, требовала преимуществ исключительно для членов профсоюза, как, например, это существует у нас в химической промышленности. При этом Adidas говорит на международном уровне, что готов к сотрудничеству и диалогу.

– Как общество в Германии отреагировало на это? И политики, например?

– К сожалению, пока слишком слабо. Adidas относится к компаниям DAX 40 (индекс крупнейших немецких компаний, которые котируются на бирже Франкфурта – С.), и на самом деле недопустимо, что такой концерн выходит из системы коллективных договоров. К тому же это атака на модель социального партнерства, которая существует в Германии.

– IGBCE сейчас организует кампанию в азиатских странах совместно с IndustriALL (международная профсоюзная организация, объединяющая более 50 миллионов работников горнодобывающей, энергетической и обрабатывающей промышленности в 140 странах мира – С.). Какие цели у этой кампании?

– Мы хотим обязать транснациональные корпорации действительно выполнять свои обязательства в цепочке поставок. В прошлом году в рамках конгресса IndustriALL мы договорились активизировать эту работу, потому что хотели посмотреть, как выполняются обязательства, которые Adidas берет на себя.

В результате стало ясно, что есть возможности для улучшения механизмов подачи жалоб и для ситуации с производством в отдельных странах. И, конечно, через это мы также пытались привлечь Adidas к ответственности за действия в Германии. Потому что если компания признает коллективные договоры, например, в Камбодже, Индонезии, Индии, Пакистане, но не в Германии, то это непоследовательно. Нельзя говорить: мы везде прекрасно сотрудничаем, у поставщиков большинство имеет коллективные договоры, там это нормально, но здесь, в Германии, мы этого не делаем.

– Все больше компаний в Германии, которая, безусловно, является примером успешного социального партнерства для многих стран, выходят из коллективных договоров. Почему это происходит именно сейчас?

– Для нас это тоже совершенно непонятно, потому что социальное партнерство особенно хорошо проявляет себя в кризис. Именно тогда оно может находить инструменты, средства и пути, чтобы преодолевать трудности. И это всегда было образцовым элементом немецкой модели.

Сейчас происходит следующее: из-за глобальных избыточных мощностей в промышленности и глобальной конкуренции компании оказываются под большим давлением. Частично они отвечают на это мерами, которые с нашей точки зрения являются совершенно антисоциальными. Например, говорят, давайте экономить на зарплатах.

Мы видим, что существует проблема в том, как ведут себя компании, а также объединения работодателей. Все чаще членство в объединении работодателей предлагается без привязки к коллективному договору. Это фактически атака на их собственную модель работы. Потому что коллективный договор — это одинаковые условия конкуренции для самих компаний. Но они этого не делают, и фактически позволяют отнять у себя этот инструмент.

С нашей точки зрения, это не сработает долгосрочно в перспективе. Потому что если ты предлагаешь модели, которые непривлекательны для работников, то в конце концов не стоит удивляться, что ты не можешь найти хороших специалистов.

Многие компании и объединения работодателей действуют в одностороннем порядке, принимают решения самостоятельно, разрывают партнерство. С нашей точки зрения, это совершенно непродуктивно, но происходит, и мы должны этому противостоять.