«Люди, которые находятся в психиатрических клиниках Беларуси — бесправны. Ужасающе бесправны»

Не меньше 33 беларусов были направлены на принудительное психиатрическое лечение по политическим мотивам, начиная с августа 2020 года. Такие данные опубликовал год назад Офис верховного представителя ООН по правам человека.

По мартовским сведениям Dissident.by, 23 человека были отправлены по приговору суда на принудительное лечение, в списке правозащитного центра «Вясна» — 39 человек с такими приговорами (некоторые из них освобождены).

Но скорее всего, и эти сведения неполные. Ведь репрессии в Беларуси не останавливаются, а информацию о судах и их решениях власти убрали из открытого доступа.

Кроме того, отметил в беседе с «Салідарнасцю» врач-психиатр, на психиатрическую экспертизу могут направить как до суда, так и уже осужденного человека — например, при суицидальных настроениях, если было совершено новое преступление или есть сомнения во вменяемости.

В таком случае суд может изменить меру наказания, назначив принудительное лечение. А экс-политзаключенная Полина Шарендо-Панасюк рассказывала, что и сам этап на экспертизу, и условия в РНПЦ психического здоровья используются как средство давления на узников.

По информации правозащитников, среди людей, которые были отправлены на принудительное лечение из-за высказанного ими несогласия с властями, как минимум 7 женщин; также есть пожилые люди, активисты, осужденные за солидарность с Украиной.

Вдова Андрея Зельцера — Мария Успенская. Пенсионер Михаил Лепейко. Осужденная за помощь политзаключенным Наталья Маныло. Отправленный в психиатрическую больницу за комментарии в интернете Игорь Попов. И десятки других, остающихся в неволе, в максимально закрытой системе, без связи с внешним миром. О чьей судьбе ничего не известно годами.

Что это вообще за мера наказания — принудительное лечение — и как она работает в Беларуси? А как должна? Об этом  «Салідарнасць» поговорила с медиками и правозащитниками.

«Их права определяет медработник»

Правозащитник, представитель инициативы «Врачи за правду и справедливость» и бывший начальник медслужбы ДИН РБ Василий Завадский подчеркивает принципиальный момент. Люди, о которых идет речь, могут действительно иметь психические расстройства, но не совершать преступлений и не привлекать внимания милиции. А после 2020 года они попадают в поле зрения врачей как раз через силовые структуры:

— Мы имеем весомые основания предполагать, что если бы не репрессии, то их психическое состояние не потребовало бы каких-то лечебных мероприятий. Тем более, принудительного лечения.

Конечно, люди с душевными разладами также совершают преступления — в силу имеющихся психических расстройств или других обстоятельств. Обычно в этом случае и проходит психиатрическая экспертиза. Ее может назначить следователь, прокурор или суд, амбулаторно или стационарно.

Отказаться от ее проведения нельзя. Оспорить заключение комиссии — теоретически можно, заказав еще одну, независимую экспертизу. Но на практике, констатируют эксперты, государство монополизировало эту сферу.

— Когда правозащитные организации еще могли работать в Беларуси, к нам обращались люди, которые хотели бы пересмотра этих заключений, — вспоминает Василий Завадский. — В те времена еще можно было обратиться в независимые российские структуры, а суду было достаточно некомфортно не учесть оценки другой экспертизы. Сейчас, насколько мне известно, независимой экспертизы нет.

Какие выводы могут быть сделаны? Например, что человек имеет психическое заболевание, но на момент совершения неправомерного деяния отдавал отчет в своих поступках. Либо что преступление было совершено в состоянии невменяемости или частичной вменяемости. Окончательное решение — за судом. При этом по закону психическое заболевание не избавляет от уголовной ответственности.

В психиатрическом стационаре, как в колониях, могут прописать обычный, усиленный или строгий надзор. Более легкий вариант — принудительное амбулаторное лечение/наблюдение у психиатра по месту жительства. А что дальше, не пожизненное же лечение?

По словам Василия Завадского, существует неписаное правило: на лечении человек будет столько времени, сколько находился бы в местах лишения свободы. Формально время от времени собирается комиссия и оценивает, каково состояние пациента, нужно ли изменить режим. Но такие оценки — дело субъективное.

И по сути, направленные на принудительное лечение — те же узники, ограниченные в связях с внешним миром.

— Я вынужден это сказать: люди, которые находятся в психиатрических клиниках Беларуси — бесправны, — говорит Василий Завадский.

Ужасающе бесправны. Их права определяет медработник. Даже санитар, не говоря уж о врачах и завотделением. Те, кто с этим сталкивался, знают: приехать в Новинки встретиться с пациентом — не так-то просто. Созвониться — телефоны забирают, дают лишь в определенное время, и то далеко не всем.

Теоретически, отмечает наш собеседник, родные иногда могут видеться со своим близким человеком. На деле это зависит не только от врачей, но даже от охраны.

Наказать можно, а помиловать — нет

По мнению медиков, карательной психиатрии в том смысле, как это было в Советском Союзе — когда заведомо здоровых людей, оппонентов власти, признавали психически больными («вялотекущая шизофрения»), чтобы отправить на принудительное «лечение» — за годы независимости Беларуси все-таки не было и нет.

Но есть другая большая проблема — незащищенности даже обычных пациентов психиатрических клиник. Что уже говорить о тех, кто отправлен на принудительное лечение по приговору суда и отбывает срок в стационарах?

Не менее больной вопрос — то, что об этой категории узников мало кто говорит, они попадают в некую серую зону внимания. Вряд ли, полагают правозащитники, они включены в «обменный список» американо-беларуских переговоров. И для этого есть удобное объяснение: ведь люди больны, значит, пусть лечатся.

Тем временем на них не распространяется ни амнистия, ни условно-досрочное освобождение, ни помилование. Наказать по УК психически больного человека почему-то можно, а помиловать — нет.

Что остается делать? Как минимум — публично говорить. Правозащитникам, журналистам, общественным активистам. Потому что у людей с любыми заболеваниями, в том числе психическими расстройствами, есть права, и они должны соблюдаться. И если таких людей направляют на принудительное лечение за участие в протестах, «оскорбление представителя власти» или лично Лукашенко — правозащитники признают их политзаключенными.

«Это не про медицину, это про репрессии»

Директорка правозащитной организации «Правовая инициатива» Виктория Федорова говорит «Салідарнасці»: сколько точно людей отправляют в Беларуси на принудительное психиатрическое лечение, сказать не может почти никто:

— Те оценки, что звучали ранее, про несколько десятков человек, задержанных по политическим мотивам, мы считаем, существенно занижены. Из нашего опыта документирования в рамках Международного комитета по расследованию пыток в Беларуси, реальное количество может быть значительно большим.

Дело в том, поясняет правозащитница, что многие, пройдя через принудительное лечение, боятся говорить об этом. Молчат и родные, опасаясь, и небезосновательно, что усилится давление на политзаключенных.

— Важно понимать, что это не про медицину, это про репрессии, — подчеркивает Виктория Федорова. — Принудительное психиатрическое «лечение» в отношении политзаключенных используется как дополнительный инструмент наказания.

По свидетельствам, что фиксируют наши документаторы, людей могут принудительно направлять на психиатрические экспертизы, удерживать в изоляции, назначать сильнодействующие психотропные препараты без их согласия.

В ряде случаев речь идет о состоянии, когда человек фактически утрачивает контроль над собственным телом (заторможенность, дезорганизация мышления, сонливость).

Людям могут угрожать «психиатрией» как формой давления: за неподчинение, за отказ сотрудничать или попытку отстаивать свои права.

Такая практика напрямую бьет по человеческому достоинству. Узника не просто изолируют, а пытаются сломать и лишить субъектности, представить «неадекватным». И это, нужно заметить, очень сильный рычаг давления как на самого заключенного, так и на его семью.

Кроме того, правозащитники отмечают тяжелые и долгосрочные последствия: из психиатрической клиники люди выходят в максимальной дезориентации, с симптомами тревожности, депрессии, ПТСР. 

— У некоторых — серьезные проблемы с памятью, концентрацией внимания, сном. Многие долго не могут вернуться к обычной жизни, утрачивают ощущение безопасности и доверия к людям. И это то, что остается с ними на годы, а возможно на всю жизнь.

Именно поэтому мы рассматриваем такие случаи как форму пыток или жестокого, бесчеловечного обхождения.

Несмотря на страх и закрытость системы, правозащитники призывают пострадавших и их родных, если это безопасно, фиксировать и передавать информацию о таком давлении на них. Ведь каждое свидетельство — это важное доказательство и основа для привлечения в будущем к ответственности виновных — а вместе с тем шанс на справедливость для людей, которые через это прошли.

Можно связаться по безопасным каналам и рассказать свою историю: по электронной почте или через Телеграм.

«Психиатрическое лечение не должно нести стигматизации»

— Мы не раз говорили о том, что пенитенциарная система Беларуси — не про исправление людей, преступивших закон. А принудительное психиатрическое лечение, в той форме, как есть сейчас — тоже не про лечение?

— Наверное, я не стал бы так резко выражаться, — не соглашается Василий Завадский. —  Потому что действительно есть люди, которые нуждаются в таком лечении, они получают помощь, медикаменты и добиваются каких-то результатов в ремиссии.

Но сегодня в Беларуси эта тема небезосновательно связывается с политическим преследованием, с репрессиями. И это очень серьезный звонок для беларусов, для нашего общества.

— Нередко слышим от бывших политзаключенных, что хорошо бы обследовать самих тюремщиков на предмет адекватности и специфических диагнозов…

— Вообще, сотрудники пенитенциарных учреждений проходят медкомиссии и обследования, которые должны выявлять серьезные отклонения. Другое дело, и это я сам наблюдал, что существует профессиональная деформация. Особенно в условиях вседозволенности, бесправности заключенных. А комплексной программ реабилитации, психологического сопровождения для сотрудников — просто нет.

— Уже давно приняты минимальные стандартные правила ООН обращения с заключенными, так называемые правила Нельсона Манделы. Наверняка и в отношении людей с психическими заболеваниями есть международный опыт, который Беларусь могла бы перенять?

— Безусловно. О некоторых элементах мы уже говорили. Во-первых, возможность независимой экспертизы. Возможность обжаловать решение суда.

Во-вторых, механизмы общественного наблюдения, контроля, проверки того, как соблюдаются права пациентов в местах несвободы. Это, между прочим, касается не только психиатрических клиник: у нас есть и туберкулезные больницы для принудительного лечения, есть ЛТП, дома-интернаты, в том числе для психохроников.

Такие механизмы должны быть созданы и поддерживаться на государственном уровне. В цивилизованных странах они реализуются. И мы рано или поздно придем к этому, это должно стать частью реформ системы здравоохранения — в интересах и пациентов, и медиков.

В конце концов, само психиатрическое лечение не должно нести стигматизации. Сегодня же в Беларуси — если ты куда-то обращался за такой помощью, тебя зарегистрировали, попробуй потом хотя бы водительские права получить. Тот еще квест.

P.S. Истинное качество любого общества определяется тем, как оно относится к наиболее уязвимым своим членам. Чаще всего эту фразу приписывают Махатме Ганди. Беларуское государство, похоже, и сегодня этот тест проваливает.